138 Bettina Kaibach
96. “Пассажир […] смотрел в иллюминатор […]. Он видел огромный океан тьмы
впервые, и это зрелище тревожило его. Но чувство волнения, с которым
он смотрел в иллюминатор, было вызвано не тем, что он впервые в жизни
наблюдал тьму над океаном. Чувство вызывалось тем, что картина эта была
ему уже знакомой, он знал ее уже. Он вспомнил, как впервые услышал в
чтении матери начальные строки Библии – бог, простерев руку, летел
в нераздельном хаосе небес, земли и воды. Таким и был безвидный хаос,
возникший в его детских снах, – он клубился вот так же, как он клубится
сейчас, он казался тяжелым и легким одновременно, в нем таилась и тьма, и
жизнь, и вечный лед смерти, и легкость небес, и черная тяжесть руд, земель
и вод. Пассажир вытянул руку и посмотрел на свои […] пальцы, […] ощутил
маленькую мозоль на пальце, образовавшуюся от многих десятилетий
пользования автоматической ручкой. Но мгла над бездной оставалась мглой,
и он опустил руку.” (Grossman, “Avel’,” p. 216).
97. The light produced by the detonation is brighter than the brightest sun; the fireball resembles “a star born for the second time.” In another biblical allusion, the
mushroom cloud is compared to a “pillar of fire” (Grossman, “Avel’,” p. 219).
The analogy between the nuclear blast and the act of creation was a common one
among advocates of the bomb (see Lifton and Markusen, The Genocidal Mentality,
pp. 82–83).
98. В этот миг автоматически закрылись все смотровые окна, отключились
приборы. […] Оглушенный пассажир упал на пол, зажмурился, ему
представилось, что небо, земля, вода вновь вернулись в хаос... Так и не
победив зла, отцом и сыном которого он является, человек закрыл книгу
Бытия...” (Grossman, Avel’, p. 219). The passenger’s insight does not last long.
After a moment, it gives way to a utopian vision of an ideal world of happiness
brought about by nuclear fission, reminiscent of the nuclear messianism propelled
by bomb advocate and member of the Manhattan Project, Edward Teller. Here,
Grossman breaks with a tradition in Russian literature as described by Yuri Leving
(Yuri Leving, “Na podstupakh k teorii “bol’shogo vzryva” v literature.” Unpublished article in possession of the author, 2014) that links the semantics of explosion
with the act of creation.
99. Cf. Garstka, “The Politicization.”
100. Баллада о хиросимской любви, Matusovskii, Izbrannye proizvedeniia, p. 274.
101. Matusovskii, Izbrannye proizvedeniia, p. 265.
96. “Пассажир […] смотрел в иллюминатор […]. Он видел огромный океан тьмы
впервые, и это зрелище тревожило его. Но чувство волнения, с которым
он смотрел в иллюминатор, было вызвано не тем, что он впервые в жизни
наблюдал тьму над океаном. Чувство вызывалось тем, что картина эта была
ему уже знакомой, он знал ее уже. Он вспомнил, как впервые услышал в
чтении матери начальные строки Библии – бог, простерев руку, летел
в нераздельном хаосе небес, земли и воды. Таким и был безвидный хаос,
возникший в его детских снах, – он клубился вот так же, как он клубится
сейчас, он казался тяжелым и легким одновременно, в нем таилась и тьма, и
жизнь, и вечный лед смерти, и легкость небес, и черная тяжесть руд, земель
и вод. Пассажир вытянул руку и посмотрел на свои […] пальцы, […] ощутил
маленькую мозоль на пальце, образовавшуюся от многих десятилетий
пользования автоматической ручкой. Но мгла над бездной оставалась мглой,
и он опустил руку.” (Grossman, “Avel’,” p. 216).
97. The light produced by the detonation is brighter than the brightest sun; the fireball resembles “a star born for the second time.” In another biblical allusion, the
mushroom cloud is compared to a “pillar of fire” (Grossman, “Avel’,” p. 219).
The analogy between the nuclear blast and the act of creation was a common one
among advocates of the bomb (see Lifton and Markusen, The Genocidal Mentality,
pp. 82–83).
98. В этот миг автоматически закрылись все смотровые окна, отключились
приборы. […] Оглушенный пассажир упал на пол, зажмурился, ему
представилось, что небо, земля, вода вновь вернулись в хаос... Так и не
победив зла, отцом и сыном которого он является, человек закрыл книгу
Бытия...” (Grossman, Avel’, p. 219). The passenger’s insight does not last long.
After a moment, it gives way to a utopian vision of an ideal world of happiness
brought about by nuclear fission, reminiscent of the nuclear messianism propelled
by bomb advocate and member of the Manhattan Project, Edward Teller. Here,
Grossman breaks with a tradition in Russian literature as described by Yuri Leving
(Yuri Leving, “Na podstupakh k teorii “bol’shogo vzryva” v literature.” Unpublished article in possession of the author, 2014) that links the semantics of explosion
with the act of creation.
99. Cf. Garstka, “The Politicization.”
100. Баллада о хиросимской любви, Matusovskii, Izbrannye proizvedeniia, p. 274.
101. Matusovskii, Izbrannye proizvedeniia, p. 265.