The Satanic Cosmic Force 135
50. Vasilii Grossman, “Avel’ (Shestoe avgusta),” in Neskol’ko pechal’nykh dnei. Povesti i
rasskazy (Moskva: Sovremennik, 1989), p. 210; 221.
51. „Политики, философы, военные, журналисты, публицисты в первые же
часы после взрыва доказали, что мощный удар урановой бомбы, воздав
фашизму за преступления против человечества и парализовав в большой
мере сопротивление Японии, ускорит приход мира, которого жаждут
все матери ради жизни своих детей. Эти доказательства сразу поняли и в
японском генеральном штабе и в императорском токийском дворце. Всего
этого не успел понять маленький четырехлетний японец. Он проснулся на
рассвете и протянул толстые руки к бабушке. (…) Мальчик знал, что это он
доставляет бабушке столько радости – ей приятно, проснувшись, увидеть
внучка. (…) Так ни этот мальчик, ни его бабушка, ни сотни других детей, их
мам и бабушек не поняли, почему именно им причитается за Пирл-Харбор и
за Освенцим.“ (Grossman, “Avel’,” p. 221f.). This is, of course, an argument that
has been invoked against strategic bombing in general.
52. “Сознание людей, освоившее в эпоху фашизма миллионные цифры убитых
в лагерях уничтожения, было потрясено быстротой, с которой убивала
урановая бомба! В одну секунду, первую секунду после взрыва, число убитых
и умирающих достигло семидесяти тысяч человек! Все почувствовали:
средства уничтожения поднялись на такую высоту, что не такой уж
фантастической стала казаться перспектива уничтожения человечества ради
процветания и величия государств, счастья народов и мира между ними.”
(Grossman, “Avel’,” p. 220).
53. Cf. Lifton and Markusen, Nuclear-War Themes, p. 13: “‘Dissociation,ʼ or ‘splitting,ʼ
is the separation of a portion of the mind from the whole, so that each portion may
act in some degree separately from the other.” “‘Doubling’ carries the dissociative
process still further with the formation of a functional second self, related to but
more or less autonomous from the prior self.”
54. “Те, кто бывал у него дома и совершал с ним боевые полеты, не могли
объединить в своем представлении человечка в клеенчатом фартуке, с
зеленой маленькой лейкой в руках, многословно объяснявшего достоинства
окраски и формы выращенных им тюльпанов, с великим летчиком,
молчаливым и упорным, лишенным нервности и эмоций” (Grossman, “Avel’,”
p. 205).
55. Grossman, “Avel’,” p. 211.
56. “Баренс повернулся к товарищам, сидевшим за столом, и сказал: – Меня
всю жизнь раздражали старинные, заросшие сады, тупой и жадный лопух,
крапива, лесная неразбериха тропиков. К чему прут из земли тысячи хищных,
ординарных, на одно рыло растений? Я всегда верил, что садовники истребят
эти заросли и в мире восторжествуют лилии, платаны, дубы, буки, пшеница. –
Понятно, – проговорил, зловеще и дурашливо посмеиваясь, краснолицый, как
индеец, Митчерлих, – все ясно. Мы с командиром против зарослей. Шея его
была багрова, – казалось, вот-вот вспыхнет от этой огненной багровости сухая
седина. Он багровел так, когда пил долго и много. Он поднес стакан Баренсу
и сказал: – За успех садовников. Баренс выпил и, поставив пустой стакан
на перила террасы, проговорил: – Хватит хвалить садовников. Второй пилот
объяснил: – Сегодня Баренс не хочет думать о ботанике и вегетарианстве. –
Блек, дорогой друг, это все ерунда. Не стоит говорить.” (Grossman, “Avel’,”
p. 221).
57. “Тут выпили за садовников, – сказал Баренс. – Мне всегда казалось, что
это самое честное, бескровное дело. А теперь я подумал: выпьем лучше
за монастыри, а?” (Grossman, “Avel’,” p. 222). Interestingly, Grossman, by letting his protagonist implicitly compare the bombing to weeding a garden, has
him establish the link between doubling, killing, and healing that, according
50. Vasilii Grossman, “Avel’ (Shestoe avgusta),” in Neskol’ko pechal’nykh dnei. Povesti i
rasskazy (Moskva: Sovremennik, 1989), p. 210; 221.
51. „Политики, философы, военные, журналисты, публицисты в первые же
часы после взрыва доказали, что мощный удар урановой бомбы, воздав
фашизму за преступления против человечества и парализовав в большой
мере сопротивление Японии, ускорит приход мира, которого жаждут
все матери ради жизни своих детей. Эти доказательства сразу поняли и в
японском генеральном штабе и в императорском токийском дворце. Всего
этого не успел понять маленький четырехлетний японец. Он проснулся на
рассвете и протянул толстые руки к бабушке. (…) Мальчик знал, что это он
доставляет бабушке столько радости – ей приятно, проснувшись, увидеть
внучка. (…) Так ни этот мальчик, ни его бабушка, ни сотни других детей, их
мам и бабушек не поняли, почему именно им причитается за Пирл-Харбор и
за Освенцим.“ (Grossman, “Avel’,” p. 221f.). This is, of course, an argument that
has been invoked against strategic bombing in general.
52. “Сознание людей, освоившее в эпоху фашизма миллионные цифры убитых
в лагерях уничтожения, было потрясено быстротой, с которой убивала
урановая бомба! В одну секунду, первую секунду после взрыва, число убитых
и умирающих достигло семидесяти тысяч человек! Все почувствовали:
средства уничтожения поднялись на такую высоту, что не такой уж
фантастической стала казаться перспектива уничтожения человечества ради
процветания и величия государств, счастья народов и мира между ними.”
(Grossman, “Avel’,” p. 220).
53. Cf. Lifton and Markusen, Nuclear-War Themes, p. 13: “‘Dissociation,ʼ or ‘splitting,ʼ
is the separation of a portion of the mind from the whole, so that each portion may
act in some degree separately from the other.” “‘Doubling’ carries the dissociative
process still further with the formation of a functional second self, related to but
more or less autonomous from the prior self.”
54. “Те, кто бывал у него дома и совершал с ним боевые полеты, не могли
объединить в своем представлении человечка в клеенчатом фартуке, с
зеленой маленькой лейкой в руках, многословно объяснявшего достоинства
окраски и формы выращенных им тюльпанов, с великим летчиком,
молчаливым и упорным, лишенным нервности и эмоций” (Grossman, “Avel’,”
p. 205).
55. Grossman, “Avel’,” p. 211.
56. “Баренс повернулся к товарищам, сидевшим за столом, и сказал: – Меня
всю жизнь раздражали старинные, заросшие сады, тупой и жадный лопух,
крапива, лесная неразбериха тропиков. К чему прут из земли тысячи хищных,
ординарных, на одно рыло растений? Я всегда верил, что садовники истребят
эти заросли и в мире восторжествуют лилии, платаны, дубы, буки, пшеница. –
Понятно, – проговорил, зловеще и дурашливо посмеиваясь, краснолицый, как
индеец, Митчерлих, – все ясно. Мы с командиром против зарослей. Шея его
была багрова, – казалось, вот-вот вспыхнет от этой огненной багровости сухая
седина. Он багровел так, когда пил долго и много. Он поднес стакан Баренсу
и сказал: – За успех садовников. Баренс выпил и, поставив пустой стакан
на перила террасы, проговорил: – Хватит хвалить садовников. Второй пилот
объяснил: – Сегодня Баренс не хочет думать о ботанике и вегетарианстве. –
Блек, дорогой друг, это все ерунда. Не стоит говорить.” (Grossman, “Avel’,”
p. 221).
57. “Тут выпили за садовников, – сказал Баренс. – Мне всегда казалось, что
это самое честное, бескровное дело. А теперь я подумал: выпьем лучше
за монастыри, а?” (Grossman, “Avel’,” p. 222). Interestingly, Grossman, by letting his protagonist implicitly compare the bombing to weeding a garden, has
him establish the link between doubling, killing, and healing that, according